Тогдашний читатель отлично понимал, о ком идет речь. Ибо человека, которому баснописец дал "приличное прозванье", в петербургском "свете" хорошо знали. Правда, был он отнюдь не "Медный лоб" - как раз напротив! И к тому же славился добродушием и щедростью. Дом держал открытым для всех, особо привечал молодых литераторов, а милых дам поражал несравненным красноречием, и в рассказах его присутствовали такие примерно фразы:

- Вот как-то случилось мне беседовать с государем… Вот был я в морском сражении… Вот иду я по улице с американским президентом… И кстати! Полистайте последний нумер "Отечественных записок". Там напечатана повесть. Она тоже моя…

Читатель, я предвижу, скажет:

- Помилуйте… Ну это же подлинный Хлестаков!

Да. Почти подлинный. Потому как Николай Васильевич Гоголь списал своего "петербургского чиновника" именно с этой персоны… Но тут надо внести существенное уточнение: вымышленный Хлестаков - классический лжец, а живой человек, выбранный Гоголем в качестве "натуры", говорил о себе чистую правду. Всё это с ним действительно было! И беседы с Государем, и сражения, и прогулки с президентом, и много чего другого…

Звали его Павел Петрович Свиньин.

Эту фамилию мы можем найти в "Бархатной книге". Дворяне Свиньины служили Отечеству на протяжении почти четырех веков, со времен Василия Темного. Некоторые делались генералами, некоторые выходили в сенаторы, а некоторые завершали службу в чинах незначительных… К последним относился флотский лейтенант Петр Никитич Свиньин. Достаточно быстро пресытясь морской романтикой, лейтенант испросил отставку, поселился в родной своей Костромской губернии, зажил там деревенским барином, а в жены себе приглядел дочку соседа-помещика Лермонтова (будущую двоюродную бабушку великого поэта). В 1787 году на свет явился сын Павел. Поначалу мальчик воспитывался под надзором дядек и мамок, а когда минуло ему двенадцать, Петр Никитич определил его в заведение весьма престижное - московский Благородный пансион… Питали там юношей науками вполне основательно. К семнадцати годам Павлуша Свиньин отлично усвоил три европейских языка, попробовал себя в стихосложении, но главной его страстью была живопись. Потому-то, закончив курс, он перебрался в Петербург и сделался "посторонним учеником" Академии художеств… Тут его и навестил однажды прежний наставник, директор московского Пансиона профессор Антон Антонович Прокопович-Антонский. Посмотрев работы юноши, старый педагог заключил:

- Недурно. Натуру ты чувствуешь. Но… Павлуша! Неужели ж ты так и намерен оставаться в "учениках"?.. Тебе нужен чин! Хотя бы самый наималейший… А там - рисуй себе на здоровье!

Чин Павлуше дали по ведомству Иностранных дел. И послали его служить. Но не в какой-нибудь министерский департамент, а на боевую эскадру адмирала Сенявина, которая действовала тогда в Средиземном море… Возраст у начинающего дипломата был солидный - целых восемнадцать лет!

Адмиралу Сенявину досталась нелегкая миссия. С одной стороны французы, с другой - турки, все они враги, театр военных действий огромный (от Италии до греческих островов), а на союзников особой надежды нет - сыны "туманного Альбиона" всегда были себе на уме… Павлуша получил койку на флагманском корабле "Твердый". Обедал он с адмиралом, занимался служебной канцелярщиной, а в свободное время писал акварелью (сейчас эти работы сохраняются в Русском музее). Пороху ему тоже довелось понюхать - и предостаточно! В морском сражении безопасного тыла нет, под зраком неприятельских пушек равны все - будь ты матрос, адмирал, или младший канцелярист… Павлуша побывал в двух сражениях. Первое случилось на входе в Дарданеллы, второе - в самом виду святой Афонской горы… Там наша победа была полная! Но, к несчастью, за тысячи миль оттуда дела военные складывались не слишком удачно… 25 июня 1807 года был подписан Тильзитский мир. И, вероятно, никто на свете так не клял его, как сенявинские моряки. Недавних врагов им велено было считать друзьями, недавних союзников - неприятелями. Далматинское побережье, добытое потом и кровью, сдали французам без выстрела… Те торжествовали! Русская эскадра, не имея возможности прорваться в Отечество, нашла прибежище в Лиссабоне… На третий день стоянки Сенявин вручил Павлу Свиньину толстый пакет.

- Павлуша. Тут важные документы. Задача твоя доставить их государю… Прямо в руки!

Путь от Лиссабона до Мадрида хороший верховой курьер мог одолеть за три дня. Свиньин так его и проскакал - точно за три! Затем были Париж, Берлин, и вот, наконец, русский пограничный город Рига… Ступив на родную землю, Павел Петрович растрогался почти до слез, и первому встречному казаку дал рубль серебром:

- Выпей, любезный. За моё здоровье.

Петербургскую заставу Павел Петрович пересек ранним утром (не было ещё и шести), но сразу же направился к морскому министру П. В. Чичагову. Тогдашние министры вставали рано (не знаю, как теперешние)… "Адмирал,- писал позже Свиньин,- занялся со мною более часу; после чего отправил меня при записке к Государю Императору…"

Наградой Павлу Петровичу стал орден Св. Владимира 4-й степени с бантом (боевой!). А в личной беседе Государь спросил его:

- Скажи по совести - какое самое заветное твое желание?

Молодой дипломат ответил:

- Хочу закончить курс в Академии художеств.

Император усмехнулся.

- Ну что с тобой делать… Учись!

Тему своей дипломной картины (на звание академика) Свиньин заявил так: "Суворов, отдыхающий после боя…"

Между тем год уже был 1811-й. В один из дней Павла Петровича вызвал к себе граф Каподистрия ("умный грек", будущий российский канцлер) и сказал:

- Поедешь в Америку, там при нашем посольстве как раз открылась вакансия. Согласия твоего не спрашиваю, потому как ты состоишь на государственной службе! Хоть и стал теперь академиком живописи…

Путь от Кронштадта до Нью-Йорка не близкий, но Павлу Петровичу к дальним вояжам было не привыкать… Вот и Новый Свет! Нью-Йорк, Вашингтон, Филадельфия, Бостон… Павел Петрович вел регулярный дневник, и в нем находим такую запись:

"Американцы чрезвычайные спекуляторы, уже в самых мелочах. Деньги есть Бог их…"

Так вот задумаешься - это ли прообраз Хлестакова? Тот был бездельник, а Павел Петрович - усердный труженик. Судите сами: одних акварелей написал он в Америке больше трехсот. А к тому ж издал ещё книгу, в которой рассказал американцам, что такое Россия… Те расхватали её в несколько дней! Познакомился с изобретателем Фултоном, отлично разобрался в тонкостях его "прожектов" и послал на родину прошение: "Отзовите меня на девять месяцев, и я построю самодвижущееся паровое судно…" Такие вот были тогда гуманитарии! Но Павлу Петровичу поручено было дело другое, "сугубой государственной важности".

Дело касалось генерала Моро! Читателю, вероятно, знакомо это имя, но вкратце напомню: Моро, французский генерал, по блеску побед почти сравнившийся с Бонопартом и получивший за это награду - сначала тюрьму, потом изгнание. В Америке Моро жил отшельником, и единственный, кто сумел добиться его расположения, был Павел Петрович Свиньин… А в 1813 году (после смерти Кутузова) русский император Александр предложил Моро стать во главе союзной армии. Генерал дал согласие, но с условием: "Пусть из Америки в Россию меня сопроводит мой друг Поль".

Они отправились на быстроходном паруснике "Ганнибал". Моро - а с ним и Павел Петрович - поспели как раз к Дрезденскому сражению… Бытовала легенда, что будто бы Наполеон, заметив Моро в группе всадников, лично прицелил пушку… Ядро попало в цель! Последние слова генерала были: "Всего лишь круглый кусок металла, а сколько он несет страданий…" Тело Моро перевезли в Петербург и погребли в католическом храме Св. Екатерины… Там оно покоится и по сей день. А Павел Петрович получил распоряжение государя:

- Поезжай немедленно в Лондон и навести супругу покойного. Скажи - нуждаться она не будет, ибо я положил ей пожизненный пенсион… А сам оставайся при нашем посольстве.

В Россию Павел Петрович возвратился в 1815 году. Бездеятельным он оставаться не мог, и помимо живописи взялся ещё и за труд литераторский. На свет явился "Опыт живописного путешествия по Северной Америке", затем - "Ежедневные записки в Лондоне, затем "Воспоминания на флоте"… Он быстро завладел читательскими симпатиями, потеснив некоторых тогдашних знаменитостей. По словам А. И. Тургенева, в 1818 году "публика стремилась к чтению любимых своих авторов - Свиньина и Загоскина" (Свиньин, заметим, на первом месте!). В петербургском "обществе" Павла Петровича стойко считали англоманом, а он и не отрицал этого.

- Да, - говорил он. - Англоман. И думаю, что нам у британцев можно бы кое-чему поучиться… К примеру, верности традициям. И почтению к своей старине. И крепкой любви к отечеству.

В 1818 году Павел Петрович начал издавать альманах под названием "Отечественные записки", посвященный "единственно Русскому и России". Первые выпуски Павел Петрович наполнял материалом самолично, затем добавились и другие авторы - такие, например, как известный всем сиятельный граф Аракчеев и никому дотоле неведомый Гоголь… Титул "Записок" украшал эпиграф:

"Любить Отечество велит Природа, Бог. А знать его - вот честь, достоинство и долг"

И Павел Петрович познавал Отечество! Путешественник он был неутомимый. Архангельская губерния, Костромская, Московская, Курская, Новороссийский край, Бессарабия, Крым, Кавказ, Урал, Западная Сибирь… Везде-то сумел он побывать! И в каждом выпуске "Записок" непременно публиковал очерк о каком-либо русском талантливом человеке, большей частью из "простых", мещан или крестьян… Эта его деятельность по разысканию самородных талантов почему-то вызывала в "обществе" раздражение, тогда-то и появился тот самый "Павлушка Медный Лоб"… Но Павлу Петровичу всё было как с гуся вода, добродушие его было непробиваемо.

- Пусть себе резвятся, - говорил он. - А я буду дело делать.

И - делал. Добился, к примеру, "вольной" для крепостного живописца Тропинина, представил Государю крестьянина-поэта Слепушкина, поведал публике, кто такой был Кулибин и кто были братья Черепановы, построившие удивительную машину - "самобеглый" паровой экипаж… Однажды в светской беседе Павел Петрович обмолвился:

- Бонопартий, конечно, был великий злодей. А всё же Лувр - это его детище… Вот и нам бы собрать подобный музеум! Только без иноземщины.

"Русский Музеум" - так назвал его Павел Петрович - открылся в 1826 году. В его художественном отделе были представлены 82 картины и 59 скульптур Брюллова, Венецианова, Кипренского, Тропинина, Шубина, Фальконе, Мартоса… В историческом отделе хранились коллекции медалей, монет, личные вещи великих людей (например, Екатерины II и Суворова), древние рукописи, старопечатные книги… Да и чего там только еще не было! В музейном деле Свиньину сопутствовал несомненный успех, литературные дела тоже были неплохи, так что теперь, казалось бы, только жить и радоваться… Но, читатель, увы. Конец нашей истории будет печальным.

В 1830 году закрылись "Отечественные Записки", которые давали Павлу Петровичу средства к существованию. Шестью годами позже, понуждаемый острым безденежьем, Свиньин, скрепя сердце, выставил свой "Музеум" на продажу… Ценнейшее собрание пошло с молотка! В несколько лет Павел Петрович из веселого цветущего человека сделался согбенным стариком, и 9 апреля 1839 года его не стало… Как раз в это время "Ревизор" завоевывал русскую сцену.

Николай Кедров.