В работе "Гений и злодейство"¹ были показаны плоды деятельности первого русского царя, Иоанна Васильевича Грозного по созданию суверенного Московского Царства, по сути Империи. Поскольку появление мощной державы не могло вызвать радости у европейских государств, то недоброжелательность европейцев к личности её создателя вполне закономерна. Однако во времена царствования Иоанна IV Васильевича цивилизованной Европе значительно сильнее угрожало другое мощное государство - Турецкая империя, держава не только агрессивная, но и иноверная. Однако такой ненависти как к Московскому Царству и его создателю, ни турецкие султаны, ни созданная ими держава у цивилизованного запада почемуто не вызывает.

Ненависть к первому русскому царю может сравниться только с ненавистью к созданному им Царству, которая со временем не только не утихает, но и разгорается все сильнее, хотя и Царства то этого уже нет.

Чтобы понять причины такой устойчивой ненависти необходимо сначала рассмотреть историческую ситуацию, предшествующую венчанию на Царство Иоанна Васильевича, причем рассмотреть с Православной позиции.

В 1453 году турки взяли Константинополь и положили конец Восточной римской империи, Второму Риму, император которой подписал унию с Римом латинским.

С этого момента, на земле не осталось ни одного суверенного государства, в котором бы сохранялась Истинная Вера - Православие. Римский престол отпал в ересь. Территории остальных древних патриархатов, весь Балканский полуостров, а также Сербия и Болгария оказались в составе магометанской Османской империи. Чехия, где проповедовали Святые Кирилл и Мефодий, вошла в состав Западной Римской империи и была окатоличена. В 1387 году в Великом княжестве Литовском, куда входили русские, украинские и белорусские земли, в том числе города Киев, Чернигов, Минск, Витебск, Смоленск, Полоцк, Вязьма, было официально введено католичество. Московская Русь входила в состав Золотой орды. И хотя в вопросы веры Золотая орда не вмешивалась, и русский народ мог беспрепятственно исповедывать Истинную Веру, а Московские князья имели возможность оказывать помощь своим единоверцам, суверенной державой она не являлось.

Таким образом, оснований для эсхатологических настроений у Православных христиан было более чем достаточно, но только население Великого княжества Московского приняло вызов "князя мира сего". Однако, что бы принять такой вызов и выйти победителем, необходимо было предварительно стяжать незаурядный "запас" Святости, "запас" Благодати Духа Святаго. И эта духовная работа была проделана Русским народом как раз в тот период, когда он находился под властью Золотой Ордой. "XIV - XV века - пишет В.В. Кожинов - это, как давно уяснено, время расцвета Святости; именно в эту пору родился образ-понятие "Святая Русь". Простой перечень тогдашних творцов высокого и труднейшего подвига, причисленных - кто раньше, кто позже, - к лику святых, занял бы несколько страниц.

В сущности, каждый из них видел своего прямого наставника или вдохновителя в величайшем русском святом - богоносном Сергии Радонежском. Это и его непосредственные ученики и сподвижники (действовавшие в эпоху Куликовской победы), - такие, как Кирилл Белозерский, Дмитрий Прилуцкий (он создал достославный монастырь вблизи Вологды), Павел Обнорский (обитель на реке Обноре в округе Костромы), Савва Звенигородский, Ферапонт Белозерский, Авраамий Чухломский, Сергий Нуромский и многие другие. Это и более поздние подвижники - Зосима и Савватий Соловецкие, Пафнутий Боровский, Дионисий Глушицкий, Александр Ошевенский и т. д."².

Духовный подвиг этих богатырей Духа Святаго и позволил Великому княжеству Московскому в конечном итоге стать приемником Второго Рима. Продолжая свою мысль, В.В. Кожинов пишет: "Гибель Византийской империи и породила знаменитую идею "Третьего Рима", который являла собой Москва (важно иметь в виду, что под "Первым Римом" понималась вовсе не языческая Римская империя античной эпохи, а христианская община в Риме первых веков нашей эры, связанная главным образом с именем Христова апостола Петра) Представление о Москве как о Третьей (и последней!) подлинно христианской державе начало складываться уже вскоре после падения Константинополя, но окончательное выражение получило позднее, в 1520-х годах, в сочинениях псковского монаха Филофея"³.

Да по-другому и не могло быть, ведь те в ком "изобразился Христос" (Гал. 4.19) идут по Его стопам, и как Он пришел в мир, чтобы спасти людей от смерти и диавола, так же и воины Христовы Святой Руси ставят перед собой эту цель. Эту черту русских людей Вальтер Шубарт подметил даже в XX веке. Он в частности писал: "В национальной идее выражается не то, чем нация хочет быть для себя, а то, чем она хочет стать для мира. Она основана на уверенности народа в том, что он не заменим для всемирного целого. Народ же, который живет только для себя, или из любви к себе пытается властвовать над другими, обладает национальной алчностью, но не национальной идеей. Истинная национальная идея предполагает мысль обо всем человечестве и является производной от этого. … Русский в этом отношении отличается от европейцев. Его национальной идеей является спасение всего человечества"⁴.

Выражая такое представление своих предшественников о Москве, старец Филофей писал Великому князю Иоанну III: "Иже от вышняя и от всемощная вся содержащая Десница Божия, Имже царии царствуют и Имже велиции величаются и сильнии пишут правду (Выделение мое - авт.), тебе, пресветлейшему и высокостольнейшему государю великому князю православному, христианскому царю и владыке всех …

Стараго убо Рима Церкви падеся неверием и Аполлинариевой ересью. Второго же Рима Константинова града Церкви агаряне внуци секирами, оскордами разсекоша двери.

Сии же ныне Третьяго Новаго Рима державнаго твоего царствия Святая Соборная Апостольская Церковь, иже в концах вселенныя в православной христианской веры во всей поднебесной паче солнца светится.

И да весть твоя держава, благочестивый царю, яко вся царства православныя христианской веры снидошася в твое едино царство. Един ты во всей поднебесной христианский царь... вся христианская царства снидошася во твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти: уже твое христианское царство иным не достанется"⁵.

При этом учитывая, что главным условием сохранения Третьего Рима является благочестие народа, то основная мысль посланий сводится к следующему. "Если русские люди не уберегут переданного Божественным Промыслом им на сохранение Православия, то Третий Рим - Москва - тоже падет. Но последствия этого будут совсем гибельны, так как у ветхого Рима был наследник - новый Рим - Константинополь, у того приемником стала Москва, она же не будет иметь наследников, так как Четвертому Риму не быть. Если погибнет Москва как носитель праведной веры, то погибнет Православие в мире и русские люди уже одни будут неизбывно виноваты в этой гибели"⁶.

Подводя итоги всему сказанному можно следующим образом сформулировать мироощущение Святой Руси: "Для предотвращения прихода антихриста необходимо создать суверенное Царство которое бы в симфонии с Церковью обеспечило благочестие народа и стало оплотом Православия во всем мире".

Вполне естественно, что "князь мира сего" прекрасно понимал, что единственным препятствием воцарению его ставленника-антихриста является Святая Русь, и устранить это препятствие, можно только отвратив Её от истинной веры - Православия, путем насаждения в народе различных ересей. И свой первый удар "человекоубийца искони" (Иоан. 8.44) наносит в 1470-м году. Святой преподобный Иосиф Волоцкий так и характеризует посланца приехавшего из Киева в Новгород: "В то время жил в Киеве жид по имени Схария, и был он орудием диавола (выделение мое - авт.) - был он обучен всякому злодейскому изобретению: чародейству и чернокнижию, звездочетству и астрологии"⁷. Сей Схария приехал в Новгород в 1470 году вместе с князем Михаилом, о начале его деятельности преподобный пишет: "Жид прельстил сначала попа Дениса и соблазнил его в жидовство; Денис же привел к нему протопопа Алексия… Потом прибыли из Литвы и другие жиды - Иосиф Шмойло-Скаравей, Мосей Хануш"⁸.

Естественно, что внедрение такой ереси, или лучше сказать сатанизма, требовало осторожности и, следовательно, длительного времени, да и успех внедрения не был гарантирован. А потому враг рода человеческого пытается нанести другой удар, руками тех чьи "души пленены от диавола", как писал старец Филофей (т.е. руками латинян), подчинив Великое княжество Московское и русскую митрополию римскому первосвященнику⁹. "После падения Византии брат павшего на ее стенах императора Константина, Фома Палеолог, нашел с семейством убежище в Риме; после него осталось здесь двое сыновей и дочь София; эту-то дочь папа Павел II через известного кардинала Виссариона, одного из греческих митрополитов, подписавших Флорентийское соединение, и предложил в супружество московскому великому князю, без сомнения желая воспользоваться случаем завязать сношения с Москвою и утвердить здесь свою власть посредством Софии, которую по самому воспитанию ее не мог подозревать в отчуждении от католицизма. В феврале 1469 года грек Юрий приехал к великому князю с письмом от Виссариона, в котором кардинал предлагал Иоанну руку греческой царевны, отказавшей будто бы из преданности к отцовской вере двум женихам - королю французскому и герцогу медиоланскому"¹⁰.

"Тое же зимы князь велики, обмыслив с отцем своим митрополитом, и з материю своею …, и з братиею и з бояры своими, и послаша Фрязина в Рим по царевну Софию, генваря 16, с грамотами и посолством к папе да и к гардиналу Висариону"¹¹.

"Того же лета, месяца маиа в 23 день, Иван Фрязин прииде в Рим к папе Систюсю и к гардиналу Висариону, и бысть честь велика Фрязину и сущим с ним от папы … и дары велики. … Месяца же иуниа 24 отпустиша царевну Софью из Рима за великого князя, а с нею послали послом от папы легатос Антоний, а с ним многи Римляне; … мнози же и ини Греци поидоша с нею, служаше ей"¹².

"Вступив на Русскую землю, будущая великая княгиня сразу показала себя строгой ревнительницей Православия: она тотчас же подошла к благословению священников, а затем прямо отправилась со спутниками в Троицкий Собор; вошел с ней туда и кардинал Антоний, "не по нашему обычаю одетый - весь в красное" - говорит летописец, "в перчатках, которых нигде не снимает, и благословляет в них", и несут перед ним распятие литое, высоко взоткнутое на древке, к иконам не подходит и не крестится; в Троицком Соборе приложился только к Пречистой, и то по приказанию царевны"¹³.

Когда посольство подходило к Москве, Великому князю доложили, что перед папским легатом, сопровождавшим Софью "латинский крыж несут". Он собрал совет, можно ли допустить такое шествие по Москве. Мнения советников разделились. Тогда Иоанн Васильевич послал спросить митрополита Филиппа. Владыка ответил: "не мощно тому быти кое в град сей ему внити, но ни приближитися ему; аще ли же тако учинишь, почтити его хотя, но он в врата граду, а аз, богомолец твой, другими враты из града; не достоит бо нам того слышати, не токмо видети, понеже бо возлюбив и похвалив чюжую веру, той всей своей поругался есть"¹⁴.

"Тогда великий князь послал боярина отобрать у легата крест и спрятать его в санях; Антоний сначала было воспротивился, но потом скоро уступил. … 12 ноября 1472 года въехала София в Москву и в тот же день обвенчана была с Иоанном, а на другой день легат правил посольство и поднес дары от папы"¹⁵.

"Он сейчас же поднял вопрос о соединении церквей на основе Флорентийского собора; но митрополит выставил против него на спор Русского книжника Никиту Поповича, который своими вопросами и ответами поставил папского посла в полный тупик; кардинал не нашелся что отвечать и поспешил кончить спор, с досадой промолвивши: "нет книг со мной". Таким образом, папская попытка привлечь Русскую Церковь к латинству, при посредстве брака Иоанна III с царевной Софией, сразу окончилась полной неудачей: София оказалась преданной Православию, а папский кардинал был посрамлен в споре с нашим книжником Никитою Поповичем"¹⁶.

Таким образом, усилия "князя мира сего" совратить Святую Русь в унию успехом не увенчались. Более того, царевна Софья, став Великой княгиней, всячески способствовала созданию того Царства, которое начал создавать Русский народ и Русская Церковь, и которое в будущем станет оплотом Православия.

"Современники заметили, что Иоанн после брака на племяннице императора византийского явился грозным государем на московском великокняжеском столе; он первый получил название Грозного потому, что явился для князей и дружины монархом, требующим беспрекословного повиновения и строго карающим за ослушание, возвысился до царственной недосягаемой высоты, перед которою боярин, князь, потомок Рюрика и Гедимина должны были благоговейно преклониться наравне с последним из подданных; по первому мановению Грозного Иоанна головы крамольных князей и бояр лежали на плахе. Современники и ближайшие потомки приписали эту перемену внушениям Софии, и мы не имеем никакого права отвергать их свидетельство. Князь Курбский (изменник, нарушивший крестное целование - авт.), защитник старины, старых прав княжеских и боярских, говорит, что перемена в поведении князей московских произошла от внушения жен иноплеменных. Нет преступления, в котором бы ожесточенный потомок князей ярославских не обвинил Иоанна III и Софию"¹⁷.

"Нет сомнения, что прибывшие с Софией … греки также во многом способствовали установлению взглядов на сущность верховной власти в Государстве. Первым видимым знаком преемственности Московской Руси от Византии было принятие Государственным гербом двуглавого орла, бывшего гербом Греческих царей. Со времени брака Иоанна с Софией Фоминичной, двуглавый орел вместе с всадником, поражающим копьем змея, делается навсегда нашим Государственным гербом, причем всадник изображает как Святого Георгия, так также и Государя, поражающего своим копьем всех врагов Отечества и всякое противогосударственное зло"₁₈.

Однако Великое княжество Московское все еще находилось под властью Орды. Хотя Золотая Орда к тому времени распалась, но её "правопреемником" объявила себя Большая Орда, во главе которой стоял хан Ахмат, и для создания Православного Царства требовалось официально обрести независимость. И деятельное участие в этом, вместе с Русской Церковью приняла Великая княгиня, "… летописцы подтверждают это, говоря, например, что по внушениям Софии Иоанн окончательно разорвал с Ордою"¹⁹.

В 1480 году хан Ахмат стал требовать от Иоанна III дани, Великий князь отказал, и хан собрав большое войско двинулся к Москве. Воскресенская летопись сообщает что князь "слушающе злых человек сребролюбцев, богатых и брюхатых, предателей хрестианских, а норовников бесерменских, иже глаголют: "побежи, не можеши с ними стати на бой"; сам бо диавол той усты глаголаше"²⁰.

"Митрополит (же) с Ростовским архиепископом Вассианом Рыло и вообще со всем духовенством более всех старался противодействовать этим малодушным советам и возбудить великого князя на борьбу с татарами, чувствуя, что настал решительный час свергнуть поносное иго с отечества. Иоанн поспешил отправить свои полки навстречу врагу и, расположив их где считал нужным, сам возвратился в Москву. Здесь подумали, что он бежал; поднялся общий ропот, а Вассиан, встречая Иоанна в Кремле вместе с митрополитом, осмелился прямо назвать князя беглецом и прибавил: "Вся кровь христиан падет на тебя за то, что ты, выдав их, бежишь прочь, не сразившись с татарами. И чего боишься смерти? Не бессмертный ты человек, а смертный. Дай войско в мои руки - увидишь, уклоню ли я, старик, лицо свое пред татарами". … Когда разъяснилось, что Иоанн Васильевич вовсе не бежал, а приехал в Москву только помолиться угодникам Божиим и посоветоваться с митрополитом, своею матерью, своим духовным отцом Вассианом и с боярами и чрез две недели собрался снова отправиться к войску, тогда митрополит напутствовал князя следующими словами: "Бог да сохранит царство твое силою Своего Честного Креста и даст тебе победу на врагов молитвами Пречистой Богородицы и всех святых. Только мужайся и крепись, сыне духовный, как добрый воин Христов. Господь сказал: Пастырь добрый душу свою полагает за овцы, а наемник, видя волка грядущего, оставляет овец и убегает... Ты, государь, не как наемник, но как истинный пастырь потщись избавить врученное тебе словесное стадо Христовых овец от грядущего ныне волка. А Господь Бог укрепит тебя и поможет тебе и всему твоему христолюбивому воинству". Все духовенство сказало вместе при этом: "Аминь". Иоанн (3 октября) отправился к войску … Но вдруг в Москву донеслась весть, что великий князь снова поддался влиянию своих недобрых советников и с унижением посылал просить мира у Ахмата. Это вызвало со стороны духовенства два послания к Иоанну. Одно отправлено было владыкою Вассианом, который как духовник князя считал себя вправе объясняться пред ним со всею смелостию. "… Что же мы слышим? Ахмат приближается и губит христианство, похваляется на тебя и на твое отечество, а ты смиряешься, просишь о мире, посылаешь к нему, когда он дышит гневом и не слушает твоей мольбы. Не унывай, но возверзи на Господа печаль твою, и Той тя пропитает. Дошло до слуха нашего, что прежние твои развратники не перестают шептать тебе на ухо льстивые слова, советуют не противиться супостатам, но отступить и предать на расхищение волкам словесное стадо Христовых овец. Молюсь твоей державе, не слушай их советов! Что они советуют тебе, эти льстецы лжеименитые, которые думают, будто они христиане? Советуют бросить щиты и, не сопротивляясь нимало окаянным этим сыроядцам, предать христианство, свое отечество и, подобно беглецам, скитаться по чужим странам. Помысли, великомудрый государь, от какой славы в какое бесчестие сведут они твое величество, когда народ тьмами погибнет, а церкви Божии разорятся и осквернятся. Кто каменносердечный не всплачется об этой погибели? Убойся же и ты, пастырь! Не от твоих ли рук взыщет Бог эту кровь? Не слушай, государь, этих людей, хотящих честь твою преложить в бесчестие и славу твою в бесславие, хотящих, чтобы ты сделался беглецом и назывался предателем христианским; выйди навстречу безбожному языку агарянскому, поревнуй прародителям твоим великим князьям. … Но, может быть, ты опять скажешь, что мы находимся под клятвою прародительскою не поднимать рук на хана, то послушай: если клятва дана по нужде, то нам повелено разрешать от нее, и мы прощаем, разрешаем, благословляем тебя идти на Ахмата не как на царя, но как на разбойника, хищника, богоборца. … Бог попустил на прародителей твоих и на всю землю нашу окаянного Батыя, который разбойнически попленил всю землю нашу, и поработил, и воцарился над нами … Тогда мы прогневали Бога, и Он на нас разгневался как чадолюбивый Отец, а теперь, государь, если каешься от всего сердца и прибегаешь под крепкую руку Его, то помилует нас милосердый Господь и не только освободит нас от новых измаильтян и их царя Ахмата, но нам поработит их. Потому и мы от чистой веры день и ночь молим Бога о твоей благочестивой державе, да будут покорены враги ваши под ноги ваши". Второе послание написал к великому князю митрополит, но не от себя только, а от лица всех епископов, всего духовенства и говорил между прочим: "Мы все благословляем тебя, великого государя русских земель, и молим Господа Бога и Пречистую Богоматерь о тебе, и о твоем сыне, и о твоих братьях, и о всех ваших князьях, боярах, воеводах и христолюбивом воинстве, да подкрепит Он вас постоять мужественно за святые церкви Русской земли и за нашу чистую православную веру и да пошлет вам на помощь воеводу небесных сил архистратига Михаила. И надеемся, что Он покорит супостатов под ноги ваши молитвами великих святителей и чудотворцев Петра, Алексия и Леонтия, и преподобных Сергия, Варлаама и Кирилла, и сродника вашего святого старца Александра Невского... А если кому из ополчения вашего случится быть убитым на той брани за святые церкви и за людей православных, тот восприимет второе крещение мученическое, и своею кровию омоет душу свою от грехов, и удостоится от праведного Судии Небесного Царствия и блаженства с мучениками... " Должно, однако ж, сказать, что это послание если и отправлено было к Иоанну, то им получено уже по окончании брани, ибо оно писано в Москве от 13 ноября, а Ахмат бежал с своею ордою еще 11 ноября"²¹.

Итак, Великое княжество Московское стало суверенной державой не только фактически, но и юридически.

В то же время представляется очевидным, что под "богатыми и брюхатыми" летопись имела ввиду тех представителей княжеских родов, которые противились созданию Православного Царства и ненавидели Великую княгиню Софью, отстаивая свои вотчинные права. С. М Соловьев пишет "что в два предшествовавших княжения, Василия Дмитриевича и Василия Темного, вступили в службу великих князей московских многие князья, Рюриковичи и Гедиминовичи, которые сохраняли на службе первенствующее положение, именуясь прежде бояр; таким образом, старые московские боярские роды были оттеснены от первых мест княжескими родами. При Василии Темном три из последних занимали самое видное место: Патрикеевы, Ряполовские и Оболенские; то же значение сохраняют две первые фамилии и в княжение Иоанна III; к ним с самого начала присоединяется еще княжеская фамилия Холмских, тверских удельных, вступивших в службу московскую"²².

Естественно, что эти гордые потомки Рюрика не могли смириться с властью самодержавного царя. Однако подходящего случая ждать пришлось довольно долго.

26 марта 1479 года у Софии родился первый сын Василий, а в 1490 году старший сын Иоаннов, великий князь Иоанн Молодой (которого Иоанн III объявил Великим князем и сделал своим соправителем) умер 32-х лет. "Богатые и брюхатые" недовольные централизацией власти распустили слух, что Иоанн III и София, отравили Иоанна Молодого. Но последний оставил малолетнего сына Димитрия от брака своего на Елене, дочери Стефана, господаря молдавского, и потому теперь возникал вопрос, кому наследовать великое княжение - сыну или внуку.

С одной стороны внук не мог получить великого княжения "не по отчине". Но отец Димитрия, Иоанн, был при жизни своего отца уже великим князем, равным отцу, и потому преждевременная смерть Иоанна Молодого не лишала его сына прав на Великое княжение и Иоанн III должен был отдать преимущество внуку Димитрию перед сыном Василием. Но Василий имел за собой также важные преимущества: он был сын Софии Палеолог, от царского корня. Ему, а уже никак не Димитрию принадлежал герб Римской империи.

Двор разделился на две части. С.М. Соловьев пишет: "Если князья и бояре и по смерти Софии дурно отзывались о ней, представляли ее виновницею перемены, перемены к худшему, по их мнению, то ясно, что они не могли быть расположены к ней при жизни ее и потому поддерживали Елену, вдову Иоанна Молодого, и сына ее Димитрия; на стороне же Софии и сына ее Василия мы видим только детей боярских и дьяков"²³.

Здесь особый интерес представляет так сказать граница "раскола": за Елену и Димитрия выступают все те же "богатые и брюхатые", а на стороне Великокняжеской четы - служилые люди. Однако у Елены и Димитрия была еще одна группа приверженцев. Как мы помним, в 1470 году в Новгород была завезена ересь жидовствующих. Первое время она распространялась в Новгородской земле, но в 1480 году Великий князь посетил Новгород и взял в Москву первых учеников Схарии. "Кто без слез сможет поведать, что натворили эти скверные псы со своими подручными? - пишет Преподобный Иосиф - Сразу по приезде в Москву … они не смели выказать что-либо неподобающее, но таились, как змеи в норе: на людях представлялись святыми и кроткими, праведными и воздержными, но тайно сеяли семена беззакония и погубили многие души, совратив их в жидовство, так что некоторые отпали от Церкви и обрезались в жидовскую веру; и среди них Ивашка Черный, черный как именем, так и делами, и Игнат Зубов, соучастник его. В 6993 году (12 декабря 1484г) во архиепископы Великого Новгорода и Пскова был поставлен преосвященный Геннадий: как свеча на подсвечнике был он поставлен Божиим судом. Словно лев, бросился он на злодеев-еретиков, выпрыгнув из чащи Священного Писания, с высоких и прекрасных гор пророческих и апостольских учений, и своими когтями разорвал их скверные утробы, напоенные ядом жидовства, своими клыками растерзал и сокрушил их, разбивая о камень. Еретики обратились в бегство и прибыли в Москву, где уже имели готовую помощь себе - Алексея протопопа и Дениса попа, которые успели многих прельстить и поставить на службу своей беззаконной жидовской вере. Среди монахов они прельстили окаянного Зосиму - назову его не архимандритом, но осквернителем, радующимся калу идолослужения, наподобие первого еретика Зосимы Черного. Потом они привлекли в свою ересь монаха Захара, потом Федора Курицына из двора великого князя, безместных дьяков Истому и Сверчка, из купцов же - Семена Кленова. А Федор Курицын, Истома, Сверчок и Семен Кленов многих других научили жидовствовать. В то время протопоп Алексей и Федор Курицын имели такое влияние на великого князя, как никто другой. Они занимались, астрологией, чародейством и чернокнижием и другими ложными учениями. Из-за этого к ним многие присоединились и погрязли в глубине отступничества. Так пришел на землю прескверный сатана - и нашел у многих землю сердечную возделанной и умягченной житейскими удовольствиями, тщеславием, сребролюбием, сластолюбием, неправдой, и посеял свои гнусные плевелы …"²⁴.

Из этих лиц "известен более других Феодор Курицые, дьяк Великого князя, бывший не раз в Литве, посланный послом в Волошскую землю, по поводу брака Великого князя Ивана млодого с Еленою… Зять протопопа Алексея, Новгородский еретик Иван Максимов был тут же среди еретиков и ему то довелось склонить к ереси вдову Елену Стефановну, невестку Великого князя. Кружек собирался ни у кого другого, как у Курицына. Еретики толковали между собой о вере и по выражению современника поучались на Православных. Влиятельный дьяк Курицын, а с ним и другие достигли того, что приемником Геронтия (московского митрополита почившего в начале 1489 года - авт.) был избран человек из их среды. В сентябре 1490 поставлен был на митрополию архимандрит Симоновский Зосима"²⁵. Подводя итог вышесказанному приведем мысли митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна: "Организация еретического общества сохранялась в тайне… И что самое странное, приверженцам ереси предписывалось "держать жидовство тайно, явно же христианство". Именно показное благочестие стало причиной возвышения многих из них. Таким образом, внешняя деятельность еретиков была направлена на внедрение в аппарат властей - светский и духовный, имея конечной целью контроль над их действиями и решающее влияние на них. Проще сказать, целью еретиков в области политической являлся захват власти. И они этого едва не преуспели"²⁶.

Таким образом, кроме "богатых и брюхатых" на стороне Елены и Димитрия оказались жидовствующие еретики во главе с митрополитом, а на стороне Софии и Василия кроме служилых детей боярских и служилых дьяков - Православный народ во главе со Святителем Геннадием и преподобным Иосифом. Открытая борьба между ними началась в 1497 году.

С.М. Соловьев пишет: "Дьяк Федор Стромилов известил Василия, что отец хочет пожаловать великим княжением внука Димитрия, и вместе с Афанасьем Ярепкиным, Поярком, Руновым братом, и другими детьми боярскими начал советовать молодому князю выехать из Москвы, захватить казну в Вологде и на Белоозере и погубить Димитрия; главные заговорщики набрали себе и других соумышленников, привели их тайно к крестному целованию. Но заговор был открыт в декабре 1497 года; Иоанн велел держать сына на его же дворе под стражею, а приверженцев его велел казнить; шестерых казнили на Москве-реке: Яропкину отсекли руки, ноги и голову, Пояркову - руки и голову; двум дьякам - Стромилову и Гусеву - да двум детям боярским - князю Палецкему-Хрулю и Щеню-Стравину - отсекли головы, многих других детей боярских пометали в тюрьмы. В то же время рассердился великий князь и на жену свою, великую княгиню Софию, за то, что к ней приходили ворожеи с зельем; этих лихих баб обыскали и утопили в Москве-реке ночью, после чего Иоанн стал остерегаться жены"²⁷.

Что касается самого факта заговора со стороны Софии, то он вызывает большие сомнения, ибо София, византийская царевна, воспитанная при папском дворе, имевшая большое влияние на мужа, построила бы интригу совершенно иначе. А уж обращение её к "лихим бабам", и вовсе не в какие ворота не лезет, хотя бы в силу её представлений о собственном царском достоинстве. Все это больше похоже на происки княжат и жидовствующих. Воскресенская летопись так и сообщает: "В лето 7006 (т.е. 1498 г). По диавольскому наваждению, лихих людей совету восполеся князь великы Иван Васильевич на сына своего князя Василия да на жену свою на великую княгиню Софью, да в той вспалке велел казнить детей боярских: Володимера Елизарева сына Гусева, да князя Ивана Палецкого Хруля, да Поярка Рунова брата, да Щавина Скрябина сына Травина, да Феодора Стромилова диака введенного, да Онуфрия Яропкина; казниша их на леду, головы им ссекоша декабря 27"²⁸.

Так что "боевые" действия начали как раз сторонники Елены. И они своего достигли. "Тое же зимы, февраля 4, в неделю, князь велики Иван Васильевич всеа Русии благословил и посадил на великое княжение … внука своего, князя Димитрия Ивановича"²⁹. А "бояре, не любившие Софию за принесение новых понятий, пользуются, однако, ими и называют Димитрия-внука боговенчанным в укор Василию"³⁰. То есть княжеская олигархия и еретики сделали своего человека Великим князем и соправителем Иоанна III. Осталось только ликвидировать старого Великого князя и цель достигнута.

Однако вскрылась какая-то крамола и "В лето 7007 (1499). Велел князь велики поимати бояр своих, князя Ивана Юрьевича з детьми да князя Семена Ивановича Ряполовского, и велел казнити князя Семена, голову ему ссекоша на Мосве реце; а князя Ивана Юрьевича пожаловал от казни, отпустил его в чернеци к Троице; а сына его князя Василия Ивановича Кривого отпустил в монастырь в Кириллов на Белоозеро"³¹. "В чем состояла крамола бояр неизвестно; но несомненно одно, что эта крамола была важная; при том она находилась в связи с действиями Елены против Софии и бояре были наказаны за высокоумничание, то есть за самовольные действия против распоряжений князя"³².

Характерно, что после этого Великий князь снимает опалу с Софии и Василия, но Димитрий остается Великим князем. То есть Иоанн Васильевич не связывает клевету на свою жену и сына с Еленой и Димитрием, и только через 3 года, 11 апреля 1502 года он заключил последних в темницу, приказав не поминать более Димитрия Великим князем. Стоит так же отметить, что 7 апреля скончалась Великая княгиня София, а 14 апреля 1502 г. Иоанн Васильевич посадил на Великое княжение всея Руси по благословению митрополита Симона своего сына Василия.

По всей видимости, с падением Елены и Димитрия в опалу попал и Феодор Курицын, а это в свою очередь привело к торжеству Истины, к победе Святых Геннадия и Иосифа со служилыми детьми боярскими и царскими дьяками. Это подтверждается тем, что летом 1503 года был созван собор, осудивший ересь, на котором присутствовал преподобный Иосиф Волоцкий, а так же тем, что Великий князь Иоанн Васильевич просил прощения у митрополита и преподобного Иосифа за свое попустительство ереси.

В 1505 году Великий князь Иоанн III Васильевич отошел ко господу, но его дело продолжил Василий III Иоанович.

Папа римский и император Западной римской империи Максимилиан неоднократно предлагали Великому князю Василию принять на себя титул императора Восточной римской империи, имея ввиду империю Византийскую, указывая, что по брачному праву он является законным наследником Византийских базилевсов и заключив унию с папой принять участие в крестовом походе против Османской империи. В частности "в 1519 году папский престол призывал Василия III "за свою отчину Константинопольскую стояти" и выступить "для общего христианского добра против турка, кой держит наследие царя всея Руси". Однако все эти дипломатические шаги не дали никакого результата"³³. Русские Великие князья и цари, принимая от Византии на свои плечи роль удерживающего, отнюдь не собирались менять Третий Рим на Второй. Княжеская оппозиция в это время то же не имела возможности открыто выступать против Великого князя. Однако у него не было потомства. "Великий князь решил дать ей (своей жене - авт.) развод. Сторонниками этого решения был митрополит Даниил … и большинство бояр; но были и противники, в том числе князь Семен Курбский (дед изменника Андрея Курбского - авт.) и бывший князь - Василий Косой Патрикеев, в иночестве Вассиан. … Получив развод - Василий, в начале 1526 года, женился на дочери князя Василия Львовича Глинского … княжне Елене Васильевне"³⁴. 25 августа 1530 года Елена родила первого сына, Иоанна, потом через год и несколько месяцев - Георгия. А в сентябре 1533 года Великий князь Василий заболел и 3 декабря отошел ко Господу приняв иноческий образ с именем Варлаам. Перед смертью он оставил своим наследником на Великое княжение трехлетнего сына Иоанна, а до его совершеннолетия управление государством легло на плечи Великой княгини Елены. Возникшие было смуты, на которые рассчитывали за границей были быстро устранены. Главой московского правительства в конечном итоге стал лучший воевода того времени князь Иоанн Овчина-Телепнев-Оболенский. Но заграницей рассчитывали на эти смуты. Крымский хан Саип, устранив соперников, требовал дани и предъявлял права на Казанское ханство. Летом 1534 года начал военные действия польский король Казимир. Однако осенью того же года получил достойный отпор. Московские полки под руководством князя Иоанна Овчины опустошили литовские земли, не дойдя всего 40-50 километров до Вильно. На другой год Казимир снова направил войска на Московское княжество, московские полки снова ответили достойно. Казимир запросил мира³⁵. С Крымом положение было более тяжелое, но и здесь удалось достичь мира с минимальными потерями. Кроме того, был заключен мирный договор со Швецией. Однако, не надеясь на договора, Елена строила новые города с крепостями и укрепляла крепости в старых городах. Так на западе были построены крепости Себеж и Заволочье в Ржевском и Велиж в Торопецком уездах; Стародуб и Почеп, сожженные литовцами были возобновлены. На восточных рубежах были поставлены города в Мещере, в Костромском уезде поставлен Буйгород, Устюг и другие. Была проведена реконструкция укреплений во Владимире, Твери, Ярославле, Вологде, Новгороде Великом, Перми и других городах. Кроме того, Елена провела денежную реформу, изъяв из оборота порченые деньги. На старых деньгах изображался Великий князь с мечем в руке, а на новых с копьем, и деньги стали называться копейными (копейками)³⁶. Естественно, что для всех этих мероприятий требовались деньги, и Елена вынудила бояр участвовать в строительстве крепостей. Что вызывало новое недовольство княжеской олигархии.

Таким образом "все правление было положено на Великой княгине Елене; видим также, кто был главным её советником: желая мира, литовский гетман Радзивил отправил послов к боярину конюшему, князю Овчине-Телепневу-Оболенскому; гонец казанский, желая отправить татарина домой, бил челом тому же боярину, чтоб печаловаться об этом Великому князю и его матери. После опалы Глинского, Бельского и Воронцова у Оболенского не было явных врагов и соперников; но могли ли равнодушно сносить первенствующее положение Оболенского люди, считавшие за собой более прав на такое положение? Пока жива была Елена, перемены нельзя было ожидать. 3 апреля 1538 года Елена умерла. Герберштейн говорит утвердительно, что её отравили"³⁷.

Сегодня факт отравления Великой княгини Елены подтвержден проведенной экспертизой, содержание мышьяка в её останках превышает норму в 10 раз³⁸.

Таким образом, вплоть до убийства Великой княгини Елены Московское государство уверенно шло к цели поставленной перед ним Господом. Результаты правления княжеской олигархии между смертью Великой княгини Елены и вступлением на престол Иоанна IV Васильевича приведены в работе (1). Но что бы понять их внутреннюю сущность обратимся к фактам.

"В седьмой день по кончине Елены схвачены были конюший - боярин князь Овчина-Телепнев-Оболенский и сестра его Аграфена, мамка Великого князя, по совету Василия Шуйского, брата его Ивана и других. Оболенский умер в заключение от недостатка пищи и тяжести оков; сестру его сослали в Каргополь и постригли. … Знатные враги Шуйских подверглись только заключению или ссылке, зато горькая участь постигла дьяка Мишурина. Мы видели этого дьяка в числе самых приближенных людей к Великому князю Василию; … Шуйские захватили Мишулина на своем дворе, велели княжатам, боярским детям и дворянам ободрать его, нагого велели положить на плаху и отрубить голову у тюрем"³⁹. В 1539 году Шуйские низложили митрополита Даниила, на его место был избран Троицкий игумен Иосаф. Однако он так же оказался человеком независимым и не захотел поддерживать Шуйских, а взял сторону малолетнего Великого князя, добившись так же освобождения князя Ивана Бельского, заточенного Шуйскими. Составилось новое правительство. "Но - как свидетельствует житие преподобного Максима Грека - это правительство в 1542 году было насильственно низвергнуто происками Шуйских, стремление которых к власти не имело границ. Собрав несколько сотен мятежных воинов, младший Шуйский в ночь на 4-е Января 1542 года напал на Бельского, схватил его и отправил в Кириллов монастырь, где он, по приказанию Шуйских, и был задушен. В то же время мятежники окружили дом Митрополита в Чудовом монастыре, и стали бросать камнями в окна. Встревоженный таким внезапным нападением, старец-Святитель удалился во дворец Князя; но мятежники бросились за ним туда, разбудили и перепугали молодого Государя. Чтобы не подвергать его опасности, Митрополит направился на Троицкое подворье. Туда за ним ринулась и толпа, готовая растерзать его, и только слезная мольба игумена подворья спасла его от смерти. Его схватили и отправили в тот же Кириллов монастырь, откуда, однако, через несколько времени ему дозволено было возвратиться в обитель преп. Сергия, где он и пробыл до конца своей жизни.

Своеволие и всякого рода насилия бояр-правителей в это время не имело никаких границ; даже рабы их сделались владыками России и не менее господей своих угнетали народ. Не было ни суда, ни расправы, никто не был уверен в собственности и личной безопасности. Это горестное состояние России так описывает летописец: "Тогда (т. е. по смерти Василия Иоанновича) князем и боярам, и вельможам, и судиям градским, самоволием объятым, и в безстрашии живущим, и неправосудящим, но по мзде, и насильствующим людем и никогоже боящимся, понеже бо великий князь бе юн, и ниже страха имущим и небрегущим от сопостат российския земли, тамо бо языцы погании христиан губяху и воеваху, зде же бояре и воеводы мздами и налогами и великими продажами христиан губяху. Такожде и обычные дворяне и дети боярские и рабы их творяху, на господей своих зряще. Тогда же во градех и селех неправда умножися, и восхищения и обиды, татьбы и разбои умножишася, и буйства и грабления многа". От такого бесчеловечного правления были "слезы и рыдание, и вопль мног по всей Русской земле".

Все это возбудило в преподобном Максиме ревность, и он, пренебрегая всеми, могущими произойти собственно для него опасностями, решил изобразить аллегорически, состояние Русского Царства того времени, следующею притчею: "Шел я по трудному и скорбному пути, и увидел жену, сидящую при пути с поникшею головою, горько сетующую и неутешно плачущую, одетую в черные ризы, приличные вдовам; вокруг неё было множество зверей: львов, медведей, волков, шакалов. Я ужаснулся при этой странной и нечаянной встрече; однако ж дерзнул приступить к жене с вопросом: кто она, каково её имя, и зачем она сидите при этом пути и плачет? Дивная та жена долго отказывалась отвечать… Наконец, уступив моим просьбам, она отвечала: "я, о страннике, одна из благородных и славных дочерей Царя Небесного; мое имя Василия, что значит Царство. Я получила это имя от Вышняго в знак того, что владеющие мною должны служить крепостию и утверждением для своих подданных, а не причиною пагубы и смятения". - На вопросе мой о причине её печали … она отвечала: "не говоря уже о многих других моих безотрадных скорбях, - правящие ныне мною, по великой своей жестокости, нисколько не принимают добрых советов доброжелательствующих им, и по причини беспримерного развитая в них страстей, они сделали меня никуда не годною, и обесчестили, а себя самих сделали пленниками всех окружающих их. Все сластолюбцы и властолюбцы стараются подчинить меня себе; но мало таких, которые бы действительно радели обо мне и украшали бы меня, - которые бы достойно Отца моего и царского моего имени устраивали положение живущих на земли людей. Большая же часть … побеждаясь сребролюбием и лихоимством, мучат подручных себе всякими истязаниями, денежными взысканиями, принудительными работами по возведению многоценных строений, ни сколько не содействующих к утверждению державы, а служащие лишь для излишнего самоугождения и для удовлетворения желаниям развратной своей души… Дома их - дома беззакония, как устроенные посредством несправедливости и насилий, и наполненные всегда всяким лихоимством и безчинием... Они всякими своими неправдами и лихоимством и богомерзкими блужениями, нарушают благочестный покой царский. (т.е. малолетнего царя Иоанна - авт.) Ноги их скоры на пролитие крови, по причине неправеднаго их гнева и зверской ярости... Они не внемлют ни священническому душеполезному учению, ни советам опытных старцев, ни угрозам боговдохновенных писаний; ко всему этому они глухи, и как аспиды глухие затыкают себе уши, и предались лишь одним сатанинским играм, всякому объедению и пьянству, и поработились плотским страстям. Поэтому они оставлены Богом и преданы во власть лукавых духов, и бесы управляют ими"... Поскорбев обо всем этом, я спросил благородную ту жену: что значит - этот пустынный путь и эти окружающие тебя звери? Она отвечала: Этот пустынный путь есть образ окаянного последнего сего века, как уже лишенного благоверных и мудрых царей, ревнителей Отца моего небесного""⁴⁰.

Так Святой Максим характеризовал "богатых и пузатых" которых князь-изменник Курбский в будущем назовет "сильными во Израиле". Именно эту княжескую олигархию и пытался использовать сатана, что бы не допустить возникновения Третьего Рима, загораживающего путь антихристу. И естественно, что будучи свидетелем всех мерзостей которые творила княжеская олигархия, Великий князь Иоанн IV Васильевич не питал относительно неё никаких иллюзий, а прямо говорит, что "учились они у отца своего диавола", о чем писал и Преподобный Максим. А рано это осознав он просто был вынужден использовать все доступные средства, что бы достроить Третий Рим и загородить путь антихристу. К этому призывал его и Преподобный Максим. В послании к благоверному царю Иоанну Васильевичу он писал: "Есть много таких свойств, которыми благочестно царствующие на земле уподобляются небесному Владыке, каковы - кротость и долготерпение, попечение о подчиненных, … и то чтобы не призирать обижаемых, но с великою любовию к ним и божественною ревностию возбуждать себя ко отмщению за них (выделение мое - авт.). Это делает начальствующих подобными Богу"⁴¹.

Позже, когда изменник Курбский напишет Иоанну Васильевичу: "Зачем, царь, сильных во Израиле истребил, … и кровью мученическую обагрил церковные пороги…"⁴². Государь ответит ему: "Как же тебе не стыдно именовать мучениками злодеев, не разбирая кто за что пострадал? Апостол восклицает: "Тот кто незаконно, то есть кто не за веру, подвергнется мученичеству, не достоин мученического венца"; божественный Златоуст и великий Афанасий говорили: "Мучимы воры, разбойники, злодеи и прелюбодеи, но они не блаженны, ибо мучимы за свои грехи, а не во имя Бога". … Разве ты не видишь, что никто не восхваляет мучения творивших зло? Вы же, уподобляясь своим злобесным поведением ехидне, изрыгающей яд, не разбираете ни обстоятельств, ни покаяния, ни преступности человека, а хотите только бесовской хитростью прикрыть свою коварную измену лживыми словами. … Когда же суждено было … благочестивой Елене, переселиться из земного царства в небесное… Было мне в это время восемь лет; и так подданные наши достигли осуществления своих желаний (отравив Елену - авт.) - получили царство без правителя, об нас же, государях своих, никакой заботы не проявили, сами ринулись к богатству и славе, и перессорились при этом друг с другом. И чего только они не натворили! Сколько бояр наших, и доброжелателей нашего отца и воевод перебили! …"⁴³.

"Время малолетства Ивана IV - критический момент для московского самодержавия. - пишет Р.Ю. Виппер - Если монархия в Москве спаслась от крушения, не потерпела ущерба от "вельмож" на манер Польши, то всего более она обязана была этим своей могущественной союзнице, Церкви. Иерархи с какой-то особенной горячностью ринулись в политическую борьбу; князья Шуйские, по-видимому, рассчитывали вытеснить правящий дом Калиты, встретили резкий отпор духовенства; в короткий срок трех лет им пришлось свергнуть одного за другим двух митрополитов, Даниила и Иосафа. Но в результате церковники одержали победу: с 1542 г. начинается митрополитство знаменитого Макария"⁴⁴.

С этого момента Великий князь попадает под опеку митрополита. В отличие от предыдущих митрополитов владыка Макарий пользовался большим авторитетом в народе, и сместить его было не так то просто. Тем не менее, своеволие бояр не замедлило обнаружиться вновь. 9 сентября 1543 года "князья Шуйские, Кубенские, Палецкие со своими клевретами, враждуя против нового любимца государева - Воронцова, восстали на него в самой думе, начали его бить, повлекли в другую комнату. Государь тут же находившийся послал за ними митрополита. Не устыдившись первосвятителя, князья стеснили его, порвали на нем мантию, но он успел, по крайней мере, удержать неистовых от смертоубийства"⁴⁵. Но никакое заступничество Великого князя и митрополита не избавило Воронцова от ссылки.

А всего через несколько месяцев, "29 декабря 1543 года Иоанн велел схватить первосоветника боярского, князя Андрея Шуйского, и отдать его псарям; псари убили его, волоча к тюрьмам; советников его - князя Федора Шуйского, князя Юрия Темкина, Фому Головина и других - разослали. … С тех пор говорит летопись, начали бояре от государя страх иметь и послушание"⁴⁶.

Здесь, прежде всего, поражает быстрая смена ситуации. Если всего несколько месяцев назад Великий князь униженно просил за Воронцова, и его просьбы были проигнорированы, то по прошествии этих месяцев распоряжения 13-ти летнего Иоанна Васильевича беспрекословно исполняются, и в опалу попадают представители могущественных кланов. Глинские, будучи людьми пришлыми обеспечить такую власть отрока-государя не могли, хотя и способствовали ей. Единственным человеком, который мог сплотить служилых людей вокруг государя, был митрополит Макарий. Высокая образованность Иоанна Грозного, блестящее знание Священного Писания, истории, принципов Византийской государственности, составление церковных песнопений и молитвословий, поныне звучащих в церковных службах⁴⁷, все это свидетельствует о том, что митрополиты и в особенности владыка Макарий серьезно занимались воспитанием Великого князя.

Таким образом 29 декабря 1544 года смута была пресечена, диавол посрамлен, строительство Удерживающего Третьего Рима продолжилось, а перспективы воцарения антихриста были отодвинуты на неопределенное время.

"Чтобы ослабить самоволие бояр, под гнетом которых протекли младенчество и отрочество Иоанна IV, он на семнадцатом году своего возраста пожелал возвысить свою власть принятием титула царя. Для этого необходимо было церковное благословение, и возложение на приемлющего сан царя регалий, принадлежащих царям греческим. 16-го января 1547 года состоялось венчание на царство Иоанна Грозного. … Знаки царского сана - крест Животворящего Древа, бармы и шапка Мономаха - возложены были на Иоанна митрополитом. Так же митрополит возвел его на заранее приготовленное царское место и говорил поучение, а затем во время литургии возложил на него золотую цепь Мономаха. После приобщения Св. Таин Иоанн был помазан миром"⁴⁸.

В своем поучении, которое говорил митрополит Макарий во время венчания на царство Иоанна Васильевича он практически повторил слова Преподобного Максима: "Христолюбивому воинству будь приступен и милостив и приветен по царскому своему сану и чину. Всех православных христиан блюди и жалуй и попечение о них имей от всего сердца. За обидимых стой царстки и мужески и не попускай и не давай обидети их не по суду и не по правде - сего бо ради, царю, приял еси правити хоругви великаго царства Российскаго и разсуди и прави люди твоя в правду"⁴⁹.

И необходимо отметить, что Иоанн Грозный это хорошо усвоил. Так в своем завещании детям, он повторяет те же мысли развивая их: "Знайте Православную веру, крепко за неё страждите и до смерти; а сами живите в любви, - а воинству, поелико возможно, навыкните. А как людей держати и жаловати, и от них беречися, и во всем их умети к себе присвоивати, и вы бы тому навыкли же. Всякому делу навыкайте, и Божественному, и священническому, и иноческому, и ратному, и судейскому, и житейскому всякому обиходу, и как которые чины ведутся здесь и в иных государствах… как кто живет, и как кому пригоже быти: тому б есте всему научены были, ино вам люди не указывают, а вы станете людям указывать… И хотя по грехом что и на ярость приидет в междоусобных бранях, и вы бы, дети мои, творили правду по Апостолу Господню, и равнение давайте рабам своим, послабляюще прещения… во всяких опалах и казнях, как где возможно по рассуждению… яко долготерпения ради от Господа милость приимете, яко инде речено есть: подобает убо Царю три сия вещи имети: яко Богу не гневатися и яко смертному не возноситеся и долготерпеливу быти к согрешающим"⁵⁰.

Возведение Третьего Рима завершится при сыне Иоанна Грозного, Федоре Иоановиче учреждением патриаршества, но венчание на царство Иоанна Васильевича сделало этот процесс необратимым. "Для уяснения того нового положения, которое заняла власть московских Государей, особенно по отношению к Церкви, нам придется временами отдаляться в византийскую историю и выяснить положение, занимаемое в Византии императорской властью. Только таким образом мы уясним понятия, связанные с царской властью, понятия, неотделимые от нее, ставшие не только политической теорией, но живой действительностью"⁵¹.

И здесь, прежде всего, необходимо рассмотреть сам Чин коронования. "Перед совершением этого Чина будущий Император приносит следующую присягу Патриарху: "Я имярек во Христе Господе Нашем верный Император и Самодержец Римский собственною сие предписах рукою: верую во Единого Бога (весь символ до конца); прочее приемлю и исповедую и утверждаю Божественные апостольские предания. Такожде уставы и утверждения семи вселенских и поместных Соборов во все время бывших, паки привилегии и обычаи святые великия Церкви и все, яже святые отцы истинно канонически установили и покончили, приемлю и подтверждаю. Подобно же верным и истинным сыном святыя Церкви, служителем и защитителем ея, к народу же державы моея милосердным и милостливым, елико возможно и праведно пребыти обещаюсь. Хранитися же имам от кровопролития и всякого рода немилосердия елико возможно: всякой же правде и истине последовати. Елико святые отцы отвергли и прокляли, сам такожде отвергаю и проклинаю и всею мыслью, душою и всем сердцем святому вышереченному символу согласую и вся сие сохраняти обещаюсь, пред святою Божьей кафолической Церковью месяца... дня... и года... Сему там прочтенному исповеданию подписую тож, что и в начале написал, то есть... во Христе Боге нашем верный Самодержец Римский собственной рукою подписуя и святейшему моему господину Вселенскому Патриарху вручаю и святому с ним сущему Синоду". Эта присяга ставила границы императорскому законодательству указанием на высший, чем Императорская власть, правоисточник - право Церкви. В государственной жизни Император обязан был направлять дела всеми средствами государственной власти сообразно с воззрениями Церкви, и, по идее, Император преследовал те же цели, которые имела и Церковь. … Так как общежитие, подобно человеческому организму, состоит из частей и органов, то Царь и Патриарх суть самые важные и необходимые части. Посему полное единомыслие между царской властью и властью иерархии есть условие мира и благоденствия подданных по душе и телу. Царь и Патриарх изображаются так, как высшие представители двух сфер общежития. Царь есть законный заступник, общее благо для подданных своих, наказывающий не по неудовольствию и награждающий не по симпатии. Задача его деятельности состоит в том, чтобы посредством доброты сохранять и упрочивать наличные государственные средства, возмещать посредством неусыпного попечения потерянное и делать новые приращения в государственном благосостоянии и могуществе посредством мудрых и справедливых мер и предприятий. Царь должен защищать и соблюдать все написанное в Божественном Писании, потом то, что установлено на семи Вселенских Соборах, а также признанные римские законы"⁵².

Начиная с V века "коронование производили в Церкви, возложение венца на голову совершается Патриархом и сопровождается литургией. … Затем производится миропомазание, и при помазании миром Патриарх возглашает: "Свят, свят, свят". Этот возглас, освящающий личность Императора, троекратно повторяется клиром и народом, равно как и возглас "аксиос", который трижды произносит Патриарх при возложении венца на голову царя. Император в священнической одежде входил после рукоположения в алтарь через Царские врата, приобщался во время литургии по священническому чину отдельно тела и крови Христовой, кадил святую трапезу, Патриарха и народ, а во время великого выхода при перенесении Святых даров с жертвенника на Престол шел впереди иерархов в златотканой мантии с жезлом в левой руке и с крестом в правой. Кодин Куропалат, византийский историк, рассказывает: "Император же тогда имеет на себе чин церковный депутата (депутаты стояли на степени диаконской в греческой церкви)". … При возложении порфиры Патриарх читал над порфирой молитву: "Господи Боже наш, Царь царствующих и Господь господствующих, иже через Самуила пророка избравый раба Твоего Давида, и помазавый его во царя над людом Твоим Израилем: Сам и ныне услыши моление нас недостойных, и призри от святаго жилища Твоего, и Вернаго Раба Твоего Государя, Его же благоволил еси поставити Императором над языком Твоим, притяжанным честною Кровию Единороднаго Твоего Сына, помазати удостой елеем радования, одей его силою с высоты, наложи на главу Его венец от камене честнаго, и даруй ему долготу дний, даждь в десницу Его скипетр спасения, посади Его на престоле правды, огради Его всеоружием Святаго Твоего Духа, укрепи Его мышцу, смири пред ним вся варварския языки, хотящие брани, всей в сердце Его страх Твой, и к послушным сострадание, соблюди Его в непорочной вере, покажи Его известнаго хранителя святыни Твоея кафолическия Церкви догматов, да судит люди Твоя в правде и нищия Твоя в суде, спасает сыны убогих, и наследник будет небеснаго Твоего царствия. Яко Твоя держава, и Твое есть царство и сила во веки веков". При возложении короны он читал молитву "Тебе единому Царю человеков, подклони выю с нами, Благочестивейший Государь, Ему же земное царство от Тебе вверено: и молимся Тебе, Владыко всех, сохрани Его под кровом Твоим, укрепи Его царство, благоугодная Тебе деяти всегда Его удостой, воссияй во днех Его правду и множество мира, да в тихое Его кроткое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. Ты бо еси Царь мира и Спас душ и телес наших, и тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков". После коронации и литургии Царю подносился сосуд с человеческими костями и предлагался мрамор для выбора материала для своего гроба. В момент величайшего возношения ему напоминалось тем о бренности всего земного и необходимости смирения.

Таинство миропомазания сообщало Императору благодатные дары для несения царского служения, и благодать сия почитается столь сильной, что, подобно пострижению в монашеский чин, с ним Церковью связывается полное прощение всех до того совершенных грехов"⁵³.

После коронования Патриархом читается благодарственная молитва: "Се изобильно исполняеши веселия и радости сердца наша, оправдав над нами царствовати возлюбленного Тобою Раба Твоего, Благочестивейшаго, Самодержавнейшаго, Великаго Государя нашего, Императора: умудри убо и настави Его непоползновенно проходити великое сие к Тебе служение; даруй ему разум и премудрость, во еже судити людем Твоим в правду, и Твое сие достояние в тишине и без печали сохранити. Покажи Его врагом победительна, злодеем страшна, добрым милостива и благонадежна; согрей сердце Его к призрению нищих, ко приятию странным, к заступлению нападствуемых"⁵⁴.

А Царь, стоя на коленях, отвечает следующей молитвой: "Господи Боже отцев и Царю царствующих, сотворивый вся словом Твоим и премудростию Твоею устроивый человека, да управляет мир в преподобии и правде! Ты избрал мя еси Царя и Судию людем Твоим. Исповедую неизследимое Твое о мне смотрение и, благодаря, Величеству Твоему покланяюся. Ты же, Владыка и Господи мой, настави мя в деле, на неже послал мя еси, вразуми и управи мя в великом служении сем. Да будет со мною приседящая Престолу Твоему премудрость. Посли ю с небес Святых Твоих, да разумею ,что есть угодно пред очима Твоима и что есть право в заповедех Твоих. Буди сердце мое в руку Твоею, еже вся устроити к пользе врученных мне людей и к славе Твоей ,яко да и в день суда Твоего непостыдно воздам Тебе слово, милостию и щедротами Единародного Сына Твоего, с Ним же благословен еси со Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, во веки веков, аминь"⁵⁵.

Таким образом "Церковь через коронование и миропомазание выделяла Императора из мирян и делала из его должности особый священный чин, с которым практика связывала привилегии, предполагающие высший духовный иерархический сан. … Предкоронационная присяга, являющаяся по церковным правилам условием принятия в священный чин, руковозложение и миропомазание, сообщающие особую благодать Святого Духа, произнесение слов "свят, свят, свят" показывают, что с возведением в Царский сан Церковь связывала принятие в особый чин, отличный от мирян. Он сообщал особые права, как например причащение отдельно Тела и Крови Христовых, вхождение в алтарь через Царские врата, права законодательства и участие в делах Церкви, но и возлагал особые обязанности - быть в мире представителем Церкви и защитником вселенской древнехристианской истины. Этот же церковный чин призван был ограждать Императора от происков всяких врагов. Подобно монашескому чину, царский чин в Церкви, являя отречение от личной жизни, выделяет носителя его из среды мирян; но в то время как там это отречение делается во имя сораспятия Христу, здесь оно совершается во имя подвига для других, ради дарования им безмятежного жития и примера нравственного величия. … Вознесенный на недосягаемую высоту чрез Священное коронование и миропомазание византийский Император был в глазах восточного христианства верховным покровителем Церкви, государственным представителем Православия, защитником древнехристианской истины, эпистимонархом"⁵⁶.

Киевская, а затем Московская митрополия входила в состав Константинопольского Патриархата. "Вместе с подчинением Патриарху Русская Церковь была в подчинении и у Императора, которого она знала как верховного покровителя Вселенской Церкви и как главу в сфере церковного управления. Когда великий князь Василий Дмитриевич запретил поминать имя Царя византийского во время богослужения, говоря, что мы имеем Церковь, а царя знать не хотим, то Патриарх Антоний объяснил ему в ответе идею Вселенской Церкви и всемирной монархии. Он характеризовал в своем послании византийского Императора как великого царя, господина и начальника вселенной, поставляемого царем и самодержцем ромеев, то есть всех христиан. "На всяком месте, - писал Патриарх, - где только именуются христиане, имя царя поминается всеми Патриархами, митрополитами и епископами, и этого преимущества никто не имеет из прочих князей или местных властителей …". Столь высокий сан Императора признавал и Василий II, титуловавший его "благочестивым и святым самодержцем всея вселенной" и писал, что "он восприял свой царский скипетр в утверждение всему православному христианству… ". … При византийском дворе русский великий князь был только в чине "стольника при дворе греческого царя, владыки вселенной", и себя называл "сватом святого царства его". С падением Византии этот сват и стольник сделался его правопреемником"⁵⁷. (выделения мои - авт.)

Таким образом, с венчанием на Царство Иоанн IV Васильевич получил благодатные дары Власти, а с другой стороны бремя Византийских императоров покровительства Православным христианам всего мира, каковые становились его подданными. И потому, когда бояре изменяли своему Кесарю, переходя на сторону врагов Православия, то они изменяли, прежде всего, Христу и Его Церкви, становясь не только клятвопреступниками, но и Христопродавцами. В своем ответе клятвопреступнику и христопродавцу Курбскому Иоанн так и писал: "Не полагай, что это справедливо - разъярившись на человека, выступать против Бога; одно дело - человек, даже и в царскую порфиру облеченный, а другое дело - Бог. Или мнишь, окаянный, что убережешься? Нет уж! Если тебе придется вместе с ними воевать, тогда придется тебе и церкви разорять, и иконы попирать, и христиан убивать; если где и руками не дерзнешь, то там много зла принесешь и смертоносным ядом своего умысла. Представь же себе, как во время военного нашествия конские копыта попирают и давят нежные тела младенцев. Когда же зима наступает, еще больше жестокостей совершается. И разве такой злобесный собачий умысел изменить, не похож на злое неистовство Ирода, явившегося убийцей младенцев? Это ли считаешь благочестием - совершать такие злодейства? Если же ты возразишь, что мы тоже воюем с христианами - германцами и литовцами, то ведь это совсем не то. … Сейчас, как нам известно, в этих странах нет христиан, кроме мелких церковных служителей и тайных рабов Господних. Кроме того, и война с Литвой вызвана вашей же изменой, недоброжелательством и бессовестной нерадивостью"⁵⁸.

В то же время став Православным Царем всех Православных христиан Иоанн Васильевич безусловно привлек к себе сердца простых Православных русских людей (великороссов, малороссов и белороссов) находившихся под латинским игом в Речи Посполитой. И один этот факт делал неизбежным переход территорий населенных Православными людьми под власть Москвы.

С другой стороны, воскресение Православного Римского Императора в лице русского Царя лишало латинян всякой надежды на совращение в унию восточных патриархатов, обещая им свою помощь.

Учитывая все это становится понятным та ненависть которую питает "цивилизованное человечество" к России и её первому Помазаннику, Царю, Иоанну Васильевичу Грозному.

днако Грозный Царь прекрасно понимал, что его венчание на Царство "всех ромеев" т.е. Православных христиан должно быть признано восточными патриархами, и в 1557 году он начинает переговоры со Вселенским Патриархом.

"Грозный воспользовался приездом Евгрипского митрополита в Москву и при обратном его отъезде отправил с ним Суздальского архимандрита Феодорита на Восток, для совещания по поводу грамоты на царство от Патриарха. Иоанн пишет ему послание, преисполненное самых почтительных выражений, называет его правителем и наставником Православия, настольником проповеди Евангелия, утверждением христианским для всех верных, столпом Православия, неумаляемой чашей Божественных словес, напояющей весь мир, и архиереем боговдохновенным. Иоанн пишет о тех заботах, которые он проявляет по отношению к представителям Вселенского Престола, от которых "мы вначале научились Божественным повелениям и ныне наставляемся непорочно, как щитом непобедимым, ограждаясь писанием прежде бывших Святителей против бурю воюющих на веру христианскую". Он возлагает духовно свою любовь и на его Святительство, уповая на его молитвы. … Царь просит его молиться о нем и его семействе, поминать усопших его родителей. … Иоанн желал … получить соборную грамоту, в которой просит отписать "патриаршее благословение о нашем царском венчании". Иоанн как бы пишет в своем послании отчет о церковных и государственных делах своего прославленного царствия; сообщает о взятии Казанского и Астраханского царств, об освобождении многих христианских душ изпод томительства безбожных и о просвещении иных начальников тех царств банею святого крещения. Иоанн желает и Патриарху избавиться самому от томительства богохульных. Иоанн с благоговением сообщает имена тех своих предков, которые просияли святостью в Церкви Российской, для единодушного их чествования в молитвенном общении между православными Церквами. И он просит поминать их имена на молебнах "яко же благоугодивших святых".

Он сообщает о составлении им стихиров, канонов и житий; он упоминает десять святых из своего рода: "просветившего Русь крещением благоверного великого князя Владимира, в святом крещении Василия, святейших мучеников чад его Бориса и Глеба - в св. крещении Романа и Давида, святейшего новоявленного мученика великого князя Михаила Черниговского, блаженного во святых великого князя Александра, во иноцех Алексия, блаженного во святых князя, во иноцех Феодора, Смоленского и Ярославского и новоявленных чад его князя Давида и князя Константина, святейшего новоявленного мученика великого князя Михаила Тверского и блаженного во святых князя Всеволода Псковского". Далее царь просит поминать на панихидах весь род князей киевских и владимирских, властвовавших и не властвовавших, вплоть до отца Иоанна, числом до 128; среди них упомянут и венчанный Иоанн, внук Иоанна III, который назван царевичем по возложении на него Мономахова венца. … Затем царь упоминает о 34 московских удельных князьях, отмечая особо тех из них, которые кончили жизнь в иноках; затем идут имена до 30 великих княгинь, большей частью с иноческими именами (так же и великая княгиня Ольга); далее упоминаются 19 князей смоленских, 19 тверских, 5 полоцких, 10 черниговских, 32 рязанских и 12 удельных княгинь. Иоанн просит всех их включить в патриарший синодик для поминовения.

Всю грамоту проникает мысль о святости сана, которого просит Грозный, имеющий среди своих предков святых и иноков, заботящийся о крещении неверных, о страждущих под игом неверных христианах и заботящийся о благоустроении Церкви Православной в своем царстве.

Архимандриту Феодориту дается подробная инструкция. … Если Патриарх захочет послать с ним благословенную грамоту, то просить грамоту от всего Константинопольского собора, а не только от Патриарха. Если такую грамоту архимандрит получит, то должен бросить все и скорее доставить в Москву со всевозможной осторожностью. Если же грамоты архимандрит не получит тотчас, то может ехать путешествовать и на Афон, и в Иерусалим, куда хочет.

В следующем году Патриарх еще не дал желанной грамоты, но ответил на грамоту царя, прислав с архимандритом Феодоритом послание с сообщением о своей интронизации, о получении подарков для Церкви, благодарил за любовь к Матери всех Церквей, сообщал о своих молитвах за родителей его и бабку его Софию; "а царское имя его поминается в Церкви Соборной по всем воскресным дням, как имена прежде бывших царей; это повелено делать во всех епархиях, где только есть митрополиты и архиереи", "а о благоверном венчании твоем на царство от св. Митрополита всея Руси, брата нашего и сослужебника, принято нами во благо и достойно твоего царствия".

Грамоту Патриарх обещал прислать со своим поверенным. Митрополит же Евгрипский доложил Царю о своих переговорах с Патриархом касательно царского венчания - "все-де будет исправлено, но не успели соборовать о Царском деле; когда же будут собрания архиерейские, то и грамоты соборные будут присланы, и действие сие во всем совершится".

Спустя месяц царь имел послание от Александрийского Патриарха Иоакима, достигшего предела возраста древних пророков Израилевых - 120 лет. Он обращался к Грозному как "боговенчанному, возвеличенному победами от Бога, великому поборнику Православия, святейшему Царю Богоутвержденной земли православной великой России", называл его не только русским, но и своим Государем, "вторым солнцем, надеждой благих времен, и как после студения области земной, когда возвращается лето, все птицы небесные подъемлют радостный глас, так и святители Восточные, угнетаемые под хладом и мерзостью студеной зимы неверных, ожидают сладчайшего лета и умирения себе от кроткого его царства. Яви нам, - писал он, - в нынешние времена нового кормителя и промыслителя о нас, доброго поборника, избранного и Богом наставляемого Ктитора святой обители сей, каков был некогда боговенчанный и равноапостольный Константин... Память твоя пребудет у нас непрестанно не только на церковном правиле, но и на трапезах с древними, бывшими прежде царями".

В следующем, 1559 году Иоанн входит опять в сношения с Патриархами Александрийским, Антиохийским, Иерусалимским и Константинопольским, напоминает о себе подарками, прося молитв и желая "скрепить узы Церквей, бедствующих от иноверных, с церковью Русской".

Через два года царский посланец купец Василий привез ответные послания Патриархов. Все они говорили о бедствиях своих Церквей от неверных, благодарили царя за жертвы и попечения. Патриарх же Антиохийский, впервые обращавшийся к Иоанну, величал его в первый раз в новом сане, называя его "Самодержцем Русским, предстателем нищих и крепким упованием христиан, благодетелем Церкви Православной". Патриарх Иерусалимский называл его истинным подражателем милостивого Царя Христа Бога нашего; "велегласно воссылаем, - писал он, - Славу Господу о царствии твоем, дабы укрепил и утвердил тебя силою Своей во исполнение божественных заповедей Его на похвалу, пользу и помощь нашему роду, единокровным тебе христианам".

В этих грамотах Патриархи признавали Иоанна в его новом сане покровителя вселенского Православия. … Но Иоанну надо было иметь формальное подтверждение Соборной грамотой Первостоятеля Вселенской Церкви - Константинопольского Патриарха - своего венчания на царство: только через это подтверждение он мог считать себя принятым формально в особый церковно-правовой status. Грамота эта была торжественно доставлена Иоанну только в сентябре 1562 года через Евгрипского митрополита, о приезде которого царь был заблаговременно извещен Смоленским епископом Симеоном.

Он привез от Константинопольского Патриарха три отдельные грамоты и с ними вместе книгу Царского Величества, то есть чин Царского Коронования в руководство для всех будущих коронований.

В одной грамоте за подписью одного Патриарха с благодарностью сообщается о полученных дарах. … Патриарх пишет, что не имеет другого прибежища, кроме русского Самодержца, а кончает грамоту так: "И если будет повеление царствия твоего, благословением и советом там обретающегося преосвященного господина Макария Митрополита, да сделает и совершит божественное таинство и благословит Государя тем Царем, как бы от лица нашего, имеющий от нас творить великое начало священства невозбранно, как экзарх патриарший, истинный и соборный". Патриарх как будто предоставляет на усмотрение Иоанна повторить свое венчание.

Две другие грамоты подписаны полным Собором верховных святителей - кроме Патриарха еще тридцать одним митрополитом, и датированы 7 индикта лета 1561. В одной из них говорится, что повелено молиться о здравии Иоанна, Царя и Государя всех православных христиан. "Отныне и впредь записали мы имя твое как Царя вернейшего и Православного в наших церковных Службах и взываем дерзновенно к Богу: подаждь, Господи, многолетнее здравие благоверному Царю нашему Ивану, как и прежним древним царям. Не только в одной Константинопольской Церкви, но и по всем Церквам Митрополичьим будем молить Бога о имени твоем, да будешь и ты между царями, как равноапостольный и приснославный Константин, который в начале своего царствия роздал милостыню по всем Церквам, дабы поминали имя его во святых диптихах".

Другую соборную, давно жданную Иоанном грамоту мы приводим всю дословно. Она содержала признание права за Московским государем занять место византийских Императоров как по своему родству с ними, так и по своим христианским добродетелям. Кроме того, согласием всех митрополитов и епископов, действием и благодатью Всевышнего даруется Иоанну право именоваться законно царем и считаться увенчанным от Патриарха правильно и церковно.

Вот эта грамота: "Иоасаф, Божьей милостью, Архиепископ Константинополя, нового Рима и Вселенский Патриарх. Поелику смирение наше подробно узнало и удостоверилось не только из преданий многих заслуживающих доверие мужей, но даже из письменных свидетельств летописцев, что нынешний царь Московский, Новгородский, Астраханский, Казанский и всея великия России Государь Иоанн ведет свое происхождение от рода и крови истинно царских, то есть оной славной и приснопамятной царевны государыни Анны, сестры самодержца Василия Багрянородного; потом же и Мономах, благочестивейший Государь Константин с согласия тогдашнего Патриарха и всего освященного Архиерейского Собора, пославши святейшего митрополита Ефесского и Антиохтийского местоблюстителя венчали во царя благочестивейшаго великого князя Владимира, дали тогда ему на главу царский венец с диадемой и иные знамения и одежды царского сана, посему и священнейший митрополит Московский и всея великия России господин Макарий, благорассудив о том, венчали его во царя законного и благочестивого, и мы равномерно просимы были увенчать его, как царя благочестивого, так как не довлеет совершенное реченным митрополитом Московским, ибо не только митрополит или кто иной во власти сущий не имеет права cue совершить, но ни даже Патриарх иной, кроме двух, коим присвоено сие преимущество, Римского, то есть и Константинопольского. Сего ради и смирение наше, приняв такое прошение как праведное и благословное и удостоверившись о многих великих добродетелях и благодеяниях сего благочестивейшаго Государя Московского, господина Иоанна, который поистине, как некоторое пресветлое солнце, восприяв высокий и блистательный круг своей державы, снисходит и к дальним и, утвердившись горе, так сказать, касается и земли, человеколюбиво распространяя лучи своей милостыни всем повсюду сущим церквам, некоторые из них, согревая, животворить, а другие призывает к преспеянию и плодотворению: всех сих ради причин и смирение наше с согласия всех здесь обретающихся священнейших митрополитов и боголюбивейших епископов, действием же и благодатью Всевышнего живоначального и совершенноначальнейшего Духа преподает и дарует реченному Царю, Господину Иоанну быть и называться ему Царем законным и благочестивейшим, увенчанным и от нас правильно, вместе и церковно, так как он от рода происходит и крови царской, как мы уже сказали, и сие полезно всему христианству, повсюду законно и справедливо для утверждения и пользы всей полноты христианства. Поелику однородное привлекает все к общению между собой, разнородное же разобщает и, по самому естеству вещей, свойственно тому, что подвластно, последовать мысли своего началовождя, и все держится свидетельством истины (не то, однако, чтобы мы из последствий столько же уразумевали начала и причины всех вещей, сколько из самих причин и начал уразумеваем последние): то по сей причине явная есть польза быть и утвердиться Царю благочестивому и православному, как началу и непоколебимому основанию, которому весь народ и все ему подвластное привыкли бы повиноваться и ему подражать, по силе в делании всякого добра; такого рода последствие истекает от благого и нравственного начала, как выше сказано.

Посему для обнародования и большего утверждения сего действия написана сия благодательная грамота и дана благочестивейшему, боговенчанному и христолюбивому Государю нашему господину Иоанну в лето 1561 индикта 7-го".

Теперь первостоятель Вселенской Церкви признал Иоанна увенчанным от него правильно и церковно. Компетентная власть признала Иоанна в царском сане, утверждая этот сан как непоколебимое основание и необходимость для полноты христианства. …

Сознанию русскому было ясно, что недоставало одного важного учреждения для полноты византийского наследия, для завершения архитектурного здания Третьего Рима. Надо было иметь Патриарха. Увенчание здания в этом смысле выпало на долю сына Грозного царя Феодора в 1589 году после продолжительных его хлопот об этом перед восточными Патриархами. … К концу династии было завершено строительство Третьего Рима в его двух вершинах - Царя и Патриарха"⁵⁹. Что в свою очередь перенесло воцарение антихриста на XXI век, чему главным признаком, служит неверие даже Православных христиан, иерархии и клира (в отличие от наших благочестивых предков), в его скорый приход.

Естественно, что такая "отсрочка" не могла не вызвать ярости у диавола и тех чьим отцом он является. И детки "человекоубийцы искони" травят Царя Иоанна и все его семейство⁶⁰, а дети "отца лжи" приложили все силы, чтобы оклеветать первого Русского Помазанника. Но Православный народ имел на этот счет свое мнение, и Церковь прославила первого Царя Третьего Рима в лике Святых⁶¹.

Да по-другому и быть не могло, ибо наши предки с благоговением внимали словам Господа учившего: "По плодам их узнаете их. Собирают ли с терновника виноград, или с репейника смоквы? Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые". (Матф.7:16-18) За сим конец и Богу слава.

Святый Благоверный Царю мучениче Иоанне моли Бога о нас.

к.т.н. А.Г. Яковицкий
2007 год. Рождественский пост.