Командир корабля корветтен-капитан Кнорр самолично глянул в оптический пеленгатор, фиксируя чуть видный на горизонте остров Сосновец, и склонился к переговорной трубе:

Потом были третья, четвертая, десятая и т.д. За неполные сутки "Метеор" выставил на фарватере Горла десять минных банок (в общей сложности 285 мин) и, так никем и не опознанный, удалился восвояси…

Балтийское море (наше традиционное "окно в Европу") подобно бутылке с узким горлышком. Так же, как и Черное. С началом Великой войны оба "горлышка" были перекрыты. Все грузы, адресованные в Россию, пошли единственным оставшимся путем - в Архангельск. А что это были за грузы?

Едва ли кто будет спорить, что порох - это "хлеб войны". Без пороха много не навоюешь. А порох, как известно, изготавливается из двух компонентов. Первый - азотная кислота. Второй - клетчатка. Кислоту добывали в то время из натриевой селитры, которую поставляла всем воюющим державам единственная в мире страна - Чили. Клетчатку же давал специальный сорт хлопка (длинноволокнистый), который выращивался в американском штате Вирджиния. Вот вам и компоненты - чилийская селитра, вирджинский хлопок. А путь у них один - через Архангельск. Позже подсчитали, что северным путем были доставлены в Россию половина всех употребленных за войну взрывчатых веществ, почти треть пулеметов и винтовок и практически все самолеты, авиационные двигатели, грузовые автомобили. Добавьте сюда ещё высокосортный уголь кардиф (которым отапливался тогда весь петроградский промышленный район), медь, каучук и даже кожу для солдатских сапог… Теперь, надеюсь, понятно, почему немцы постарались напакостить нам именно в Горле.

Мина - штука нехорошая. Первым подорвался в Горле английский пароход "Арндейл", вторым русский барк "Николай", третьим - либерийский "Африкан Монарх"… Против мины существует лишь одно средство - трал, отсюда и название специального военного судна - тральщик. Таких на Севере никогда не водилось, а потому в беломорскую партию траления, спешно созданную, были зачислены все суда, которые могли худо-бедно передвигаться по водной поверхности.

Кстати. Флагманом партии траления стал пароход "Вера" флотилии Соловецкого монастыря, в экипаже которого все - начиная с капитана и кончая кочегаром - состояли в монашеском сане… Тогда же на Северном театре была учреждена Служба связи, которой полагалось "всё видеть, всё слышать и всё знать". Начальником её был назначен капитан 2-го ранга Михаил Сергеевич Рощаковский.

Это был человек непростой судьбы. В японскую войну он командовал миноносцем "Решительный", который повторил подвиг "Варяга" - с той лишь разницей, что тут моряки дрались с японцами буквально голыми руками, поскольку корабль был перед этим разоружен в китайском порту Чифу. Затем Рощаковский через Америку добрался в Россию, где изъявил желание снова идти на войну - с эскадрой адмирала Небогатова. Тот сказал Михаилу Сергеевичу:

- Командования кораблем предложить не могу. Но ежели вам уж так хочется воевать… Есть вакансия командира башни на броненосце "Адмирал Апраксин"… Возьмете её?

А дальше был тяжелейший океанский поход, и была Цусима. Потом были японский плен, попытка побега и каторжная тюрьма (упаси Боже кому-нибудь из европейцев попасть в неё!), потом - возвращение в Россию, где Рощаковского ждал неправедный суд и обвинение в "трусости перед лицом неприятеля". Михаил Сергеевич отказался от адвокатов и защищал себя сам. Постановление суда - "Полностью оправдан".

До 1914 года Рощаковский служил по ведомству Иностранных дел, бывал за кордоном, и даже завел близкую дружбу с греческой королевой, которая, как известно, была в девичестве русской великой княжной (имя-отчество - Ольга Константиновна). Вот она-то ему и сказала:

- Михаил Сергеевич. Сейчас война. Вы моряк… Отличный моряк! Ну так сделайте милость - возвратитесь на флот.

В Архангельске Рощаковский получил под начало Службу связи, а в придачу - старенький пароход "Лейтенант Пахтусов", который поднял на стеньге (согласно Уставу) начальственный флаг и потому стал именоваться высоким званием флагмана… В один из дней "Пахтусов" отправился в море, чтобы доставить на Терский берег оборудование и команду наблюдательного поста. Поблизости Семи Островов ему встретился двухмачтовый рыбацкий карбас. По правилам флотской вежливости карбасу полагалось "обрезать корму" военному судну - то есть, совершив поворот "оверштаг", пройти впритирку за кормой "Пахтусова". Рыбаки так и сделали. Рощаковский не мог не выразить восхищения:

- Рулевой "Пахтусова" (бородатый дяденька лет шестидесяти) с досады даже сплюнул:

- Да вы глаза-то разуйте, ваше благородие. Какие моряки? Это ж бабы!

Действительно. На шканцах карбаса, полоща юбками, застыл в парадном строю его экипаж - восемь женщин-поморок. А девятая (видимо, "капитан") отдавала честь приложением руки к головному платку. По приходе в Архангельск Рощаковский распорядился:

- Капитаном там - девка! Немужняя. Всего-то двадцать один год. Вера Николаевна Зотова. С успехом окончила мореходные классы. Навигацию, лоцию, девиацию… Всё знает!

Спустя несколько дней состоялся приказ по флоту и Морскому ведомству: "Ввиду тяжелых обстоятельств военного времени и недостатка офицеров, к исполнению должности флагманского штурмана Службы связи Белого моря временно допускается девица В.Н.Зотова…"

В истории случалось всякое. Порою женщины делались и морскими штурманами. Но чтобы флагманскими… Такого не было. Ни до, ни после!

- О, брат, - говорили старики-поморы. - У нас тут особенная война… У нас тут - бабья война!-

Среди северян бытовало предание. Рассказывали, что в древние времена жил на выходе из Горла гигантский "морской червь" и держал там "крепкую заставу". Нельзя было православному народу выйти на вольную дорогу, в "окиян-море". Но пришел однажды на мыс великий молитвенник, святой человек и заклял червя. Тот убрался куда-то к Мезенскому берегу, а мыс (по-местному "нос") так и называется с тех пор - Святой. На Носу "для пользы мореходцев" поставили маяк, а во время Великой войны стал Святой Нос важнейшим пунктом северного пути. Тут, на входе в Горло, формировались караваны, чтобы пройти за тральщиками беломорский фарватер, а здешний маячный смотритель был чем-то подобен регулировщику на сложном перекрестке - с той лишь разницей, что нёс он ответственность несравненно большую, и к тому ж работа его не прерывалась ни днём, ни ночью… Рощаковский каждый день связывался по телефону с маячным постом. И что удивительно - всякий раз отвечал ему тоненький голосок, не то детский, не то женский… Но все доклады с поста были вполне вразумительны. Например: "Пароход "Арланца" прибыл в 22 часа, положил якорь. Ему сигнал по международному своду: "Ваш курс ведет к опасности". На рейде… (дальше перечисляются суда). Орловский маяк предупредил: 1-е отделение тральщиков прошло маяк, идет к нам. Завтра караван идет в Архангельск. № 25367. Святой Нос. Телефонограмма окончена".

- И что это маячник там такой писклявый? Или у меня слуховые галлюцинации?..

Настал день, и "Пахтусов" отправился к Святому Носу. Застопорил ход на рейде. Спустил шлюпку. Гребцы налегли на весла. Несколько минут, и Рощаковский ступил на берег…

Вот он маяк. Вот сигнальная мачта. Вот маленький домик смотрителя. Невдалеке пасется большая черная коза.

Ответом было молчание. Затем откуда-то явилась маленькая девочка - лет одиннадцати-двенадцати. Чтобы стать с нею вровень, кавторангу пришлось присесть на корточки.

"…В воздаяние отличной доблести, спокойствия и редко добросовестного отношения к службе в тяжелых обстоятельствах военного времени девица Мария Багрецова награждается серебряной медалью на Георгиевской ленте".

Война только ещё начиналась. Потом на Севере было вручено немало боевых наград, и в том числе самых высших… Но эта серебряная медаль была первой.

Николай Кедров.